«Негры» прибалтийских болот | Altleft | Альтернативные левые

«Негры» прибалтийских болот

Хочу поговорить о том, что преследует меня с рождения и по сей день. Что вселило в меня чувство перманентной недостаточности и отчуждения от страны, где я родилась. Где благодаря государственной идеологии, направленной на подавление всяческой инаковости, я ощущаю себя неполноценным человеком. Несмотря на то, что родилась и живу здесь вот уже почти тридцать лет. Несмотря на то, что говорю на языке своей страны. Дело в том, что я «негр». Но обо всем по порядку.

Начнем, пожалуй, с… национализма. И то, к чему приводит данная идеология, прикрываемая «любовью к Родине и народу», я покажу вам это буквально на пальцах, используя свой опыт как пример. Я хочу рассказать, с чем она меня смешала и какие комплексы я не могу в себе побороть до сих пор. Мне часто говорили: «Просто будь проще», обесценивая опыт целого поколения, таких же людей как и я —  родившихся в русскоязычных семьях Латвии, в нелатышских семьях, выросших в 1990-е, когда националистическая политика моей страны была особенно беспощадна. 

Однако и по сей день в Латвии 16 марта считается памятной датой  — днем латышских легионеров СС, когда латвийские националисты, старики-ветераны, их дети и внуки его отмечают. Каждый год проходят торжественные шествия и церемонии у «Милды», памятника Свободы. На данный момент его нет в календаре официальных праздников, однако некоторые политические партии ратуют за возвращение этого дня в этот список. Не исключено, что когда-нибудь им удастся это сделать. 

Для национализма характерны идеи национального превосходства и национальной исключительности. Любой национализм базируется на такой любопытной абстрактной конструкции, как «гордость». Национализм учит гордиться тем, что однажды сгенерировалось случайным образом. Тем, что не было произведено тобой умышленно, к чему не нужно было прилагать усилия, умения, навыки. Более того, термин «нация» глубоко вплетён в политику того или иного государства — это не более, чем инструмент для манипуляции и контроля.

Свои и чужие

Я очень рано и ясно для себя уяснила, что в моей стране есть «свои» и есть «чужие». Что есть такое слово как «оккупанты». Я слышала, как некоторые политики называли этим словом таких людей, как я, как моя семья. Эта власть, кажется, умеет лишь ненавидеть прошлое и его последствия, и учит этому других. Учит страху. Их указка —   национализм. Направленный против инаковости, в том числе и на тех, кто не может позволить себе этническое самоопределение в силу определенных причин.

Этническое самоопределение  — это привилегия, потому как ее предопределяет не только происхождение, но и среда, социальные условия, окружение, политика государств и тд. У меня ее нет. Я росла в специфической среде. Внушенные политикой государства стыд за фамилию и происхождение дезориентировали меня, загнали меня в своеобразную социокультурную резервацию, из которой выбраться крайне тяжело. 

Я социализировалась в среде, где из одного угла льются речи Путина, а с другого националистическая пропаганда Латвии. Моя ненависть к обоим этим явлениям равноценна и безгранична.

Вместо интеграционного процесса и поддержки, на которую я имела все права и шансы, я попала в эту резервацию. Чего же можно ожидать от людей, которые рождаются «неграми»? Мне было сказано, что гражданство еще нужно заслужить. Это не моя вина, это просто мое… происхождение.

Я нигде. Я ниоткуда. Я ничто. Именно так я себя ощущаю, когда они призывают людей становится националистами. Ведь мой опыт и травма более не имеют никакого значения для окружения, для моей страны.

Сейчас в Латвии набирают популярность «новые националисты». Читаю их интервью на «Лампе»[1] (Lampa — дискуссионный фестиваль в Латвии) и вижу успешных белых мужчин исключительно привилегированного класса — предпринимателей, творческую интеллигенцию, политиков, рассуждающих о национализме, необходимости принятия «этой системы» и государственной власти, о том, что ненависть к геям это… просто скептицизм консерваторов, о «человеческой ценности», об угрозе государству в виде беженцев. 

Просто скептицизм. Просто преступление привилегированного класса.  

Просто «всё в государстве, ничего против государства и ничего вне государства!»

После поступления в университет ощущение чужеродного элемента усилилось. Мне было стыдно, что я говорю на латышском с акцентом, было стыдно, что я не обладаю прибалтийской внешностью, было стыдно, что я не этническая латышка, что у меня не латышская фамилия. Я не могла это выносить, я проваливалась под землю, когда в аудитории на сто человек, преподаватель с трудом произносил мою фамилию, коверкая ее, или вовсе… остановившись на середине, однажды, не осилив, очевидно, дочитать до конца, сказал что-то вроде: «Э-э-э, ну ладно, вы, наверное, узнали свою фамилию, отзовитесь!».

С тех пор моя фамилия — прямое доказательство вечной чужеродности, отчуждения, нелепого стечения обстоятельств. Все это последствия якобы безобидного в глазах многих (чаще, конечно, людей с набором «врожденных» привилегий) явления как национализм. Национализм маленьких государств относительно недавно вернувшихся свою независимость от СССР, чаще уродливее, навязчивее и травматичнее.

Чужеродный элемент

О феномене прибалтийских русскоязычных наслышаны многие, но как много из нас находит в себе силы рассказать и проанализировать собственный опыт. «Русскоязычных»  — да, я использую этот термин в отношении себя, поскольку не причисляю себя к «русским», и это отнюдь не только лишь мое субъективное желание, это также и стечение обстоятельств.

Советы пытались создать некую единую нацию без националистического компонента, однако этого не вышло… целиком, зато остались те, кому просто не повезло, некий «промежуточный» вид, люди без нации и территории. Такие, как я.

Я целых 20 лет с рождения прожила в статусе «негражданки», на сером жутком паспорте значилось по английски «alien». Нечто неопределенное, неполноценное, второсортное. 

Паспорт «негражданина»

Итак, неграждане (латыш. nepilsoņi, в простонародье просто «негры») — особый юридический статус, предоставленный Латвийской Республикой бывшим гражданам СССР, проживавшим по состоянию на 1 июля 1992 года в Латвии и не имеющим гражданства никакой другой страны, а также их потомкам. По состоянию на 1 июля 2019 года, насчитывалось 220 491 [2] неграждан, проживающих в Латвии, а также 5364 [3] неграждан Латвии вне её территории (в середине 1990-х гг. численность неграждан была около 730—740 тысяч человек)[4]. Приблизительно 65.5% из них составляют этнические русские.

Неграждане Латвии не подлежат ни к одному из установленных международно-правовыми актами статусов физического лица, потому что установленный для неграждан объём прав не соответствует полностью ни одному из этих статусов. Неграждане Латвии не могут считаться ни гражданами, ни иностранцами, ни также лицами без подданства, а лицами с «особым правовым статусом».[5]

Неграждане не имеют избирательных прав, не могут служить в армии, правоохранительных органах, охране тюрем, работать чиновниками, адвокатами, нотариусами, фармацевтами, работниками Службы государственных доходов, и ЗАГСов и др. Также существуют ограничения в социальных и экономических правах: в приобретении недвижимости, в правах на приватизационные сертификаты (примерный аналог российских ваучеров), в подсчёте пенсионного стажа, в праве ношения оружия, в выезде без виз в ряд стран. 

Мой опыт и опыт подобных мне персон в Эстонии и Латвии — уникален, а положение — унизительно для человеческого достоинства. 

Проживая плюс-минус комфортную жизнь в квартире, доставшейся от родителей-бабушек-дедушек, на своей этнической родине, не слишком-то и «упарываясь» на «чистенькой» работе, не так уж часто задумываешься, точнее, не задумываешься вовсе о жизни тех, кому по тем или иным причинам не навалило подобных благ и привилегий. 

Я дочь «понаехавших». У себя на родине я не принадлежу к титульной нации, к доминирующей этнической группе, а поскольку власть моей страны оказалась абсолютно не способна интегрировать таких как я, мне приходится нести это странное, но все же клеймо. Клеймо «нацменьшинства».

Когнитивный диссонанс я ощущала с самого детства. Ходила в русскую школу, росла в русскоязычной семье, и по логике вещей должна была себя рано или поздно идентифицировать как «русскую». Этого не случилось. Я до сих пор не знаю, что такое эта самая «русскость». 

Вообще это очень серьезная проблема Прибалтики. Я с детства ненавижу это политкорректное «нацменьшинства». В Латвии это слово приобрело особенный привкус. И мне он не нравится. Никогда не нравился. Как и все его насмешливые пренебрежительные оттенки. Быть может, это просто зависть? Зависть к тем, кто знает, что это, жить на земле предков, на земле родного тебе языка. Зависть к тем, кто знает, кто они. Зависть..? А может быть это просто куча вопросов к политике капиталистического государства, которому проще засунуть людей в категорию «нацменьшинств», и закрыть глаза на то, что такие люди как я — просто выброшены на обочину?

1) https://rus.delfi.lv/news/daily/story/mozhet-li-kebab-byt-latyshskim-a-russkij-latyshom-novye-nacionalisty-rasskazali-o-sebe.d?id=51242229

2) https://www.pmlp.gov.lv/lv/assets/ISVP_Latvija_pec_VPD01072019.pdf

3) https://www.pmlp.gov.lv/lv/assets/ISAG_Aarvalstiis_pec_DZGada_VPD01072019.pdf 

4) https://rus.delfi.lv/news/daily/latvia/latviya-otchitalas-v-oon-ob-uspehah-v-integracii-obschestva.d?id=46977449 5http://www.satv.tiesa.gov.lv/wp-content/uploads/2004/07/2004-15-0106_Spriedums_RU.pdf