Любовь не терпит грубости | Altleft | Альтернативные левые

Любовь не терпит грубости

19-го ноября в группе кружков «Энгельс» была опубликована статья, озаглавленная «Марксизм и конкуренция. Часть 2. Отступление о любви» (автор – Василий Пихорович).

Любовь и неразрывно связанный с ней гендерный аспект – до сих пор нераскрытая и туманная тема для российских левых. Сексизм в кружках, сексуальные скандалы в партиях, сальные комментарии по поводу внешности левых блогерш на «Ютубе» – все это, увы, реалии современного левого движения. Выходит, что люди, которые должны представлять «авангард рабочего класса», быть передовыми и прогрессивными, сами полны консервативных, реакционных иллюзий.

Поэтому попытки отдельных авторов проблематизировать вопрос любви, рассмотреть его в контексте актуальных социально-экономических реалий, безусловно, заслуживают внимания.

В. Пихорович замечает, что человеческие отношения (любовь и брак в том числе) развиваются на почве отношений общественных, которые, в свою очередь, формируются доминирующей экономической системой.

Но не стоит подходить к этому вопросу вульгарно, как это отчасти и делает Пихорович, ведь вид любви претерпевает некоторые изменения из века в век – да, но почему тогда и сквозь две тысячи лет понятны строки Катулла, обращенные к Лесбии:

«Дай же тысячу сто мне поцелуев,

Снова тысячу дай и снова сотню,

И до тысячи вновь и снова до ста,

А когда мы дойдем до многих тысяч,

Перепутаем счет, чтоб мы не знали,

Чтобы сглазить не мог нас злой завистник,

Зная, сколько с тобой мы целовались»

В какой-то мере  наше понимание индивидуальной любви между мужчиной и женщиной воспринято от греков и римлян через гуманистов эпохи Просвещения, которые имели значительное влияние на буржуазные революции в Европе. Однако здесь возникает одно «но»: скажем, почему же и в танке японского поэта Цураюки (IX — начало X века) мы находим воспевание тихих радостей любви, а не родового долга? Раз хозяйственные и политические формы меняются, но определенные категории остаются с нами, быть может, биологический аспект – неизменный от эпохи к эпохе – имеет куда большее влияние на любовные отношения, чем это принято в марксистской традиции?

Лев Троцкий, говоря о любовной лирике, выделяет три составляющих любви: индивидуальное, родовое и социальное. «Родовой фундамент, сексуальная основа человека, изменяется медленно. Общественные формы любви изменяются быстрее»,  – пишет Троцкий.

Автор верно отмечает влияние товарных отношений на чувства людей к друг другу: содержанство, проституция, брак по расчету – пока существует капитализм, любовь будет покупаться и продаваться.

Далее в тексте В. Пихоровича говорится о том, что становление нового человека и новой любви, очищенной от рудиментов капитализма, – это вопрос длительной исторической перспективы. Пихорович пишет о прогрессивном опыте Советского союза в любовных отношениях, а также в деле освобождения женщины, без которого немыслимо равное партнерство:

«Получается, что при капитализме вовлечению женщины в общественное производство сопутствует невероятный откат в области форм любви, а при социализме ничего подобного не наблюдается. Наоборот, наблюдается способность новой формы семьи переносить даже демографические катастрофы невероятного масштаба, какой несомненно была Великая Отечественная война, в которой погибло огромное количество мужчин детородного возраста»

Большевики действительно сделали многое для освобождения женщины от власти мужа и от рабского домашнего труда. 18 декабря 1917 г. выходит  декрет «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов гражданского состояния», законодательно закрепляющий равенство женщин и мужчин в сфере брака и семьи. Также в декабре 1917 г. был принят декрет «О расторжении брака», согласно которому развод можно было оформить по желанию обоих или одного из супругов. Впервые в мире отпуск по беременности и родам был введён именно в Российской Советской Республике — декретом ВЦИК от 22 декабря 1917 г. «О страховании на случай болезни». Постепенно развивалась и система яслей и детских садов.

Но все же жизнь советской женщины была не такой уж и безоблачной, как это хочет представить автор. Надо отметить, что уже в 30-е годы идет процесс обратного закрепощения женщины. Запрет абортов в 1936 году привел лишь к кратковременному росту рождаемости, зато значительно выросла женская смертность – если в 1936 году во время прерывания беременности было зафиксировано 910 случаев смерти, то в 1940 году этот показатель достиг отметки в 2 тыс.[1]

Произошло ужесточение процедуры разводов: в 1944 году был принят закон, согласно которому разрешение на развод давали суды, а в сложных случаях – прокуратура, также указом от 8 июля 1944 года была повышена плата за подачу заявлений о разводе.

В связи с курсом на укрепление семьи как «ячейки общества» на женщину теперь ложилась двойная нагрузка: она должна успевать и на производстве, и дома. Казалось бы, в стране, где еще в 1917 году народным комиссаром стала Александра Коллонтай, был бы немыслим фильм «Служебный роман», продвигающий  идею о том, что «женское счастье», оно в семье и детях (на деле кухонном рабстве), но, увы.

Не стоит забывать, что в СССР на протяжении всей его истории сохранялась проституция (вспомнить хотя бы картинку «Интердевочка»). Так, «Известия» за 1935 год сообщают об об аресте в Москве «до 1.000 женщин, тайно торгующих собою на улицах пролетарской столицы»[2].

Куда уж там до «феноменальных успехов в любви!».

Вообще автор как-то подозрительно напирает на упадок в любви, ссылаясь на статистику детей, рожденных вне брака. Как будто бы именно волшебный штамп в паспорте навсегда привязывает людей к друг другу. Не зря у нас существует термин «гражданский брак» (который обычно путают с сожительством) – и успешный опыт тысяч пар без официальной регистрации отношений доказывает приемлемость таких союзов. 

Другой вопрос, что сейчас все чаще молодые люди вообще не вступают в романтические отношения, отдавая предпочтения учебе и карьере. Так, по данным американских ученых, лица, родившиеся в 1990-х годах, ведут менее активную сексуальную жизнь по сравнению со старшими поколениями (15 % участников опроса в возрасте 20-24 лет и вовсе ответили, что не имели сексуальных контактов).[3]

Впрочем, Пихорович презрительно пишет о выражении «заниматься любовью» как о порочении чего-то чистого и прекрасного. Дихотомия: половое как грязное и низменное и любовное как чистое и воздушное навязана христианской моралью. И мы отказываемся от этого грубого противопоставления, ведь на деле презрение к сексу и к телесности означает и презрение к самому человеку и его естеству[4]. Даже в довольно одиозных по современным мерках «Двенадцати половых заповедях революционного пролетариата» секс воспринимался как важная и неотъемлемая часть любовных отношений:

«3. Половая связь — лишь как конечное завершение глубокой всесторонней симпатии и привязанности к объекту половой любви.

4. Половой акт должен быть лишь конечным звеном в цепи глубоких и сложных переживаний, связывающих в данный момент любящих»

Отдельной критики заслуживают и выпады автора в адрес гомосексуалов:

«Не исключено, что и сейчас мода на однополую любовь является лишь симптомом массового вынужденного безбрачия»

Во-первых, вопрос гомосексуальности ( изучение которой сейчас активно ведётся в науке на разных уровнях) намного сложнее, чтобы сводить его сугубо к «моде». Во-вторых, Пихорович вслед за Ильенковым повторяет, что любовь – это «внимательнейшее отношение к индивидуальности», а также, как мы помним, разделяет возвышенное духовное и грубое половое, поэтому в данном пункте он противоречит сам себе. Если сексуальный аспект в любви дело десятое, то откуда осуждение людей с «неправильной ориентацией», какая разница, видит ли человек «индивидуальность» в представителе противоположного пола или своего?

Александра Коллонтай писала о том, что  настоящая любовь может быть только при коммунизме.[5] Когда человек перестанет эгоистически воспринимать другого человека как свою собственность, а по-настоящему посмотрит на него как на равного. Но все же грустно думать, что все, что ты испытываешь сегодня, это только суррогат и дым. И в этом плане статья Пихоровича отдает оптимизмом, раз при развитом социальном обеспечении в СССР, по мысли автора, подавляющее большинство браков заключалось по взаимной склонности. Да и при капитализме могут быть ростки большой любви: думаю, здесь можно не ходить за примерами в поэзию или в романтические фильмы, а просто оглянуться вокруг. И наше дело в том, чтобы эти ростки превратить в сад, превратить в ходе долгих лет, а может быть, и веков борьбы.


[1] https://russian7.ru/post/k-chemu-privel-zapret-abortov-v-sssr-v-1936-g/

[2] https://www.marxists.org/russkij/trotsky/1936/betrayed/7.html

[3] https://marieclaire.ua/obshhestvo/pochemu-molodezh-razlyubila-seks/

[4] https://altleft.org/2019/12/02/zhenshhina-i-seksualnost-opyt-subektivnogo-vosprijatija/

[5] “Распахнуть заповедную дверь, ведущую на вольный воздух, на путь более любовных, более близких, а следовательно, и более счастливых отношений между полами может лишь коренное изменение человеческой психики обогащение ее «любовной потенцией «. Последнее же с неизбежной закономерностью требует коренного преобразования социально-экономических отношений, другими словами перехода к коммунизму” (А. М. Коллонтай. Любовь и новая мораль)