Go west: положение трудовых мигранток в Англии | Altleft | Альтернативные левые

Go west: положение трудовых мигранток в Англии

Эта история разительно отличается от всего того завораживающего инстаграмного глянца, где представительницы креативной прослойки весело делятся историями своей успешной эмиграции. Эта история не от лица жён бизнесменов, менеджеров, инженеров, последовавших вслед за мужьями в новую страну и рассказывающих теперь о своей красивой жизни. Это история о привилегиях и эксплуатации, о женщинах-тенях. Это неприглядная история. Об этом не захотят услышать те, кто привык прятаться в комфорте розовых пузырей. 

Я настаиваю на том, чтобы опыт женщин рабочего класса не замалчивался. Я настаиваю на репрезентации работниц в обществе. Это одна из основных моих задач как альтернативной левой феминистки. Более того, я призываю работниц самих заявлять о себе. Рассказывать о том, что им приходится переживать день за днем помимо гендерной дискриминации — низкие заработные платы, недоплаты (а порой и вовсе невыплаты зарплат), неоплачиваемые сверхурочные, невозможность взять оплачиваемые больничные, невозможность даже оформить отпуск и многое-многое другое.

Сейчас речь пойдет о таком элементе, как трудовые мигрантки, приезжающие на заработки в Великобританию. Одни родом из Латвии, другие из Литвы, Венгрии, третьи — из Украины, и так далее по списку. Я побывала в шкуре одной из них и теперь расскажу об этом.

  • Слово “мигрант_ка” интерпретируется в различных законодательствах по-разному. Нет какого-либо единого консенсуса насчёт однозначной формулировки данного термина. Мигрант_ки, по мнению The migration observatory Оксфордского университета, могут считаться таковыми, если родились вне страны, в которую переезжают, по гражданству чужой страны, или же по их перемещению из своей страны в другую с намерением остаться навсегда или же на какой-либо срок (временно).

Итак, по данным последнего исследования The migration observatory, численность жительниц и жителей Великобритании, родившихся в странах ЕС-8 (Чехия, Венгрия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Словакия, Словения) увеличилась с примерно 167 000 в 2004 году до 1 323 000 в 2018-м. Число жительниц и жителей, родившихся в странах ЕС-2 (Болгария и Румыния), чьи страны присоединились к ЕС в 2007 году, возросло с 42 000 в 2007 году до 495 000 в 2018 году.* https://migrationobservatory.ox.ac.uk/resources/briefings/eu-migration-to-and-from-the-uk/

По сравнению с гражданами стран, не входящих в ЕС, граждане ЕС особенно часто приезжают в Великобританию с целью заработка. В 2018 году 56% граждан_ок ЕС, приехавших в Великобританию как минимум на год, заявили, что работа была их основной причиной миграции.

Причин моего переезда было, в общем-то, две, и они в какой-то степени взаимосвязаны. Меня терзала затянувшаяся депрессия на фоне абьюзивных отношений. Я бросила свою офисную работу, где мне регулярно задерживали зарплату, и делала попытки найти что-нибудь другое. Окончательным событием, побудившим меня буквально в считанные дни купить билет на самолёт, послужили преследования со стороны бывшего партнера. Так, весной мой самолет приземлился в Глазго.

Через знакомых я устроилась на предприятие по переупаковке и переклейке различных медикаментов, которые поставляли на рынок Великобритании из других стран Европы. Работницы данное предприятие на английский манер называли просто “фэктори” (от англ. factory — завод).

Несомненно, переезд в чужую страну  — это нешуточный вызов самой себе. Многие женщины-мигрантки приезжают без знания английского языка  — им тяжелее всего. Я встречала женщин, посещающих различные языковые курсы, которые государство предоставляет  бесплатно, но чаще, в той среде, где я работала, уровень мотивации у работниц изучать что-либо был минимальным.

Именно тогда, когда я погрузилась в фабричную среду, я впервые осознала тот факт, что у меня есть определенные привилегии по сравнению с другими работницами-мигрантками. Я знала английский, у меня было образование, не имелось иждивенцев, которых нужно было бы обеспечивать, и мне было всего 24.

  • Социальные привилегии — это исключительные преимущества, которыми обладает та или иная персона или социальная группа. Привилегии образуются из экономического, политического, правового положения человека, его классовой, сословной, групповой принадлежности, авторитета в обществе и др. факторов. В интерсекциональной теории феминизма привилегии считаются инструментом угнетения. (https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/8929/%D0%9F%D0%A0%D0%98%D0%92%D0%98%D0%9B%D0%95%D0%93%D0%98%D0%98

Подавляющее большинство женщин, окружавших меня тогда, не знали английского, не имели образования или какой-либо профессии вовсе, и им было далеко за 35. Многие находились в разводе, у них были дети и пожилые родители, что накладывало дополнительный груз ответственности.

Были, однако, и такие женщины, которые в прошлом на родине занимали довольно высокие должности и, соответственно, имели высшее образование. Однако в Англии их образование теряло всякий смысл, поэтому им приходилось соглашаться на низкоквалифицированные работы, чтобы выжить. По статистике, более половины мигрантов и мигранток (56%) с высшим образованием зарабатывают в Великобритании низкоквалифицированным трудом.

В первое время мне казалось, что будто бы работницам, которые у себя в стране трудились на низкоквалифицированных работах, намного проще выживать в Англии. Но, поверьте, не проще. Простым работницам, часто приезжающим на заработки в одиночку и без знания языка, не проще нигде. Именно такие женщины — безропотная идеальная рабочая сила для гостеприимных английских господ. Для них, эксплуататоров с колониальным опытом предков, такая практика  — дело обыденное, закономерное положение вещей, порядок, строившийся веками на костях нищих и бесправных. Припоминаете работные дома 19-го века? К слову, последний такой дом, где людей карали за их бедность, в Англии закрыли лишь в 40-х.

Многочисленные фабрики, склады, грибные и клубничные плантации — это соломинка, за которую хватаются мигрантки. В добрекситовские времена на таких работницах зарабатывали местные конторки-посредники — и за последние гроши этих женщин отправляли их батрачить на поля.

И, пожалуйста, оставим это замечательное «выбор есть всегда». Не всегда и не для всех. Современный мир функционирует по принципу «мы все равны, но некоторые более равны, чем другие».

Рассмотрим, что же представляют из себя эти бесчисленные фабрики, заводы и плантации Великобритании. Часто выходит так, что, по сути, это трудовые лагеря, владельцы которых содержат работниц в трудовом рабстве, пользуясь их безвыходным положением, отсутствием знания английского языка, наличием малолетних детей и проч. Система внутри этих “работных домов” построена чуть ли не по образцу лагерей Второй мировой, с «надзорными псами» из своих же соотечественниц, с запугиваниями, травлей, наказаниями, в виде публичных «порок» и всевозможными незаконными урезаниями, неоплаченными внеурочными, ночными сменами и т.д.).

  • Доказано, что работа в ночную смену оказывает крайне негативное влияние на физическое и психическое здоровье и работоспособность, воздействуя на сон и циркадные ритмы (The Parliamentary Office of Science and Technology, 2018). Работники, родившиеся за границей, чаще работали в ночную смену (7%), чем уроженцы Великобритании (4%). В 2018 году трудящиеся-мигранты также чаще работали на непостоянной работе (8%), чем британцы (5%)

Работниц публично отчитывали на “линейках”, словно провинившихся школьниц. Происходило это следующим образом. Супервайзерка (бригадирка) громко объявляла о том, что через определенное время начинается т.н. “митинг” (от англ. Meeting — встреча, совещание), на котором будет присутствовать сам владелец предприятия. Женщины выходили из своих закутков (всего было 5-6 изолированных помещений со столами, где происходил процесс обклейки) и направлялись в большое помещение, примыкающее к офису и складу. Выстраивались в ряд. На большой металлической доске цветными маркерами были отображены показатели за месяц: чья команда укладывается в таргет (план), а чья — нет. Разговор был короткий: владелец просто-напросто срывался на крик. Сложно описать то, что было написано на лицах оглушенных бранью работниц. Мы стояли, вперив глаза в пол. Казалось, что еще немного — и тебя будут хлестать по щекам. Впервые за свои 24 года я испытала невыносимое горькое ощущение, что я — никто. Это было шокирующим открытием. Еще более кошмарным было осознать масштаб и системность подобного положения.

Без каких-либо проволочек увольняли беременных. Я помню лишь один инцидент, когда беременная работница оспорила увольнение и добилась оплачиваемого отпуска по беременности лишь после того, как пригрозила жалобами. К слову, работала там она больше трех лет.

О двойной ставке за сверхурочные не было и речи. Обычной историей было оставаться после смен на пару-тройку часов, которые “фэктори” не оплачивала вовсе. Я помню, что перед самым моим побегом оттуда, мы работали с начала 6 утра до 6 вечера несколько дней к ряду, а пару дней и вовсе с 6 утра до 9 вечера. Кроме того, супервайзорка ходила по нашим закуткам и говорила, что раз мы не укладываемся в “таргет”, то и платить за эти сверхурочные нам никто не будет. Помимо предельной усталости, это сопровождалось постоянным стрессом и тревожностью.

Я часто думала тогда: куда может уйти такая мигрантка без языка и связей, часто мать-одиночка, перетащившая ребенка и маму вслед за собой? Когда правда о новой жизни и перспективах всплывает наружу, слишком поздно что-либо менять. Работница утешает себя жалким “хуже уже не будет”. Нахлебавшись безработицы и отчаяния у себя в стране, она, как правило, смиряется со своим статусом, уповая лишь на то, что у ее детей, родившихся или закончивших школу в Англии, будет наконец возможность стать “белыми людьми”.

Передо мной во всей своей чудовищной “красе” предстает тот самый пресловутый социал-дарвинизм, что называется, — “плыви или тони”. На Родине, в таких буржуазных клептократических республиках, как Латвия и Литва, где производство практически уничтожено, а голос рабочего класса — пустой звук, у таких работниц нет никаких перспектив. Для женщин из сельских регионов в особенности трудовая миграция по сей день остается единственным выходом.